sprosha (sprosha) wrote,
sprosha
sprosha

Categories:

Михайло Ломоносов (ч.3)

Оригинал взят у abradoks в Михайло Ломоносов (ч.3)
Некоторые считают, что такой завидный жених, каким был Михайло Ломоносов,
мог бы найти себе жену среди русских девушек. Однако судьба распорядилась иначе.

Его нельзя обвинить в мимолётности чувства, приведшего к случайной связи. Ломоносов отличался благородной «упрямкой», которая позволяла ему принимать объективно разумные решения. Его брак с Елизаветой был глубоко обдуманным шагом.

Он знал свою будущую жену около четырёх лет и за это время мог убедиться в искренности и надёжности их чувств друг к другу. Тем более что он был старше Елизаветы почти на девять лет. Позднее в работе «О сохранении и размножении российского народа» он писал, что такая разница в возрасте мужа и жены является оптимальной.



Вопреки домыслам, Ломоносов оказался однолюбом и всю жизнь испытывал нежность к своей супруге. Елизавета Андреевна тонко чувствовала настроение мужа, оберегала его от бытовых проблем, строила настоящий уютный дом, в котором всем было хорошо. Она взяла на себя неблагодарные житейские заботы.

В собственный дом Ломоносовы въехали 9 сентября 1757 года. Был использован типовой проект «дома для именитых граждан». В письме к Л. Эйлеру от февраля 1765 года Михаил Васильевич писал: «…Бог помог мне обзавестись собственным домом, и я уже восемь лет живу в центре Петербурга в поместительном [доме], построенном по моим соображениям, с садом и лабораторией, и делаю по своему усмотрению всякие инструменты, опыты».


Дом был двухэтажным, с мезонином и боковыми флигелями и располагался в центре города, фасадом на реку Мойку. Во дворе выкопали пруд, построили астрономическую обсерваторию. Впоследствии этот особняк перешёл к дочери учёного.

Загруженный работой, Ломоносов практически не имел времени на полноценный отдых, развлечения. Для того чтобы не нарушать ритм жизни учёного, семья ограничивала количество гостей в доме. Так, в письме графу И. И. Шувалову от 19 января 1761 года Ломоносов писал: «По разным наукам у меня столько дела, что я отказался от всех компаний; жена и дочь моя привыкли сидеть дома и не желают с комедиантами обхождения».

Вместе с тем в доме Ломоносовых существовала добрая традиция приглашать хороших знакомых в гости. Например, сохранилось письмо к Я. Я. Штелину от 9 ноября 1764 года такого содержания: «Мне есть с вашим высокородием чего поговорить, а иное и посмеяться некоторому новому Kretze-Luft-Vogelein. Покорно прошу после обеда чашку чаю выкушать, чем я весьма много одолжен буду».

Есть свидетельства того, что на балах, маскарадах Михаил Васильевич бывал вместе с женой. На одном из них Елизавета Петровна подарила ей оригинальный веер.

В доме Ломоносовых постоянно бывали ученики Михаила Васильевича — Алексей Протасов, Иван Барков. Довольно часто его посещал граф Иван Иванович Шувалов. Жена и дочь Ломоносова любили встречать его. И. И. Шувалов был моложе Ломоносова на 13 лет, но, по-европейски образованный, он хорошо понимал предназначение учёного для славы России, поэтому поддерживал начинания Ломоносова в организации Московского университета, развитии образования, науки.

Первый российский академик писал: «Я сие великое училище задумал и обдумал, охлопотал, выносил его и породил; горячими слезами воспитал и жить пустил и за гробом стану о нём Бога молить…»

По воспоминаниям жившей у Ломоносовых племянницы Матрёны Евсеевны, в доме учёного всегда радовались гостям, особенно северянам. Тогда «на широком крыльце накрывался дубовый стол, и сын Севера пировал до поздней ночи с весёлыми земляками своими, приходившими из Архангельска на кораблях и привозившими ему обыкновенно в подарок мочёной морошки и сельдей. Точно такое же угощение ожидало и прочих горожан, приезжавших по первому зимнему пути в Петербург с трескою».

В жаркие летние дни обложенный книгами и бумагами Ломоносов писал с утра до восьми вечера в беседке. Племянница Матрёна Евсеевна довольно часто бегала в погреб за пивом, так как дядюшка жаловал этот напиток прямо со льда. Учёный любил работать на воздухе. В летнюю пору он не выходил из сада, за которым ухаживал, прививая и очищая деревья.

Подобное он наблюдал в Германии. «Сидя в саду или на крыльце в китайском халате, принимал Ломоносов посещения не только приятелей, но и самих вельмож, дороживших славою и достоинствами поэта выше своего гербовника; чаще же всех и долее всех из них сиживал у него знаменитый меценат его, Иван Иванович Шувалов… Бывало, сердечный мой так зачитается да запишется, что целую неделю не пьёт, не ест ничего, кроме мартовского (пива) с куском хлеба и масла».

Седьмого июня 1764 года дом Ломоносовых посетила императрица Екатерина (см. 4-ю стр. обложки). Она посмотрела мозаичные работы учёного, посвящённые Петру Великому, изобретённые им физические инструменты, наблюдала физические и химические опыты, пообедала с семьёй учёного. После этого императрица пригласила Ломоносовых к себе в гости: «Завтра приезжайте ко мне откушать хлеба-соли, щи у меня будут такие же горячие, какими потчевала нас ваша хозяйка».

Очень тепло приняла семья Ломоносовых племянника из Матигор Мишеньку Головина, названного в честь дядюшки. Об этом свидетельствует единственное сохранившееся до нашего времени письмо Ломоносова сводной сестре Марии Васильевне Головиной от 2 марта 1765 года. Письмо написано за месяц до смерти учёного.

В нём он сообщает, как привыкает к новой жизни девятилетний мальчик из далёких северных Матигор, что находятся рядом с Холмогорами: «Мишенька приехал в Санкт-Петербург в добром здоровье… умеет очень хорошо читать и исправно также пишет для ребёнка нарочито. С самого приезда сделано ему новое французское платье, сошиты рубашки и совсем одет с головы и до ног, и волосы убирает по-нашему, так, чтобы его на Матигорах не узнали.

Мне всего удивительнее, что он не застенчив и тотчас к нам и к кушанью нашему привык, как бы век у нас жил, не показал никакова виду, чтобы тосковал или плакал. Третьего дня послал я его в школы здешней Академии наук, состоящия под моею командою, где сорок человек дворянских детей и разночинцев обучаются и где он жить будет и учиться под добрым смотрением, а по праздникам и по воскресным дням у меня будет обедать, ужинать и ночевать в доме.

Учить его приказано от меня латинскому языку, арифметике, чисто и хорошенько писать и танцевать. Вчерашнего вечера был я в школах нарочно осмотреть, как он в общежитии со школьниками уживается и с кем он живёт в одной камере. Поверь, сестрица, что я об нём стараюсь как должен добрый дядя и отец-крёстный. Также и хозяйка моя и дочь его любят и всем довольствуют. Я не сомневаюсь, что он через учение счастлив будет. И с истинным люблением пребываю брат твой. Михаил Ломоносов».

Впоследствии М. Головин стал адъюнктом Академии наук, профессором Петербургской учительской семинарии, в которой впервые в России начали готовить учителей для общеобразовательной школы. Миша Головин всегда с теплом вспоминал своего знаменитого дядю и его уютный дом… Однако жизнь его была очень короткой: он умер в 34 года, не оставив после себя наследников.

Михаил Васильевич Ломоносов по-мужски, по-поморски оберегал покой своей семьи. Елизавета Андреевна стремилась лишний раз не волновать его житейскими проблемами. Однако её очень беспокоил немец-сосед Штурм, хороший знакомый Шумахера.

Елизавета Андреевна сажала цветы у своего дома, следила за чистотой и порядком вокруг него, разводила кур, кошечек. Штурм, стремясь досадить жене Ломоносова, выливал на цветники грязную воду, разгонял животных. Ломоносов несколько раз предупреждал соседа, но однажды его терпение лопнуло, и гнев учёного был страшен.

Вот как описывал это сам Штурм: «Торжества моего день рождений омрачил злодеяния Ломоносова. Двадесять немецких господ и дамен, моих гостей, пошёл воспевать невинный мадригал в Ломоносов палисад. Внезапно на головы воспеваемых 9 господ и дамен из окна Ломоносов квартир упадает пареных реп, кислых капуст, досок и брёвна. Я и мой зупруга сделали колокольный звон на двери, но он вырвался с отломленным перилом и вопияще: “Хорошо медведя из окна дразнить!” — гонял немецкий господ по улице, едва успел гостеприимная дверь захлопнуть всех моего дома.

Но два даментуалет похитил на ходу и утерял клейнод на переду. Я и моя зупруга маялись на балкон поливать его водами и случайно, может быть, ронялись цветочными горшками. Но Ломоносов вынес дверь на крюк и сражался в наших комнат. Стукал своим снастнем двадесять господ. И даже выскакнили окнами и везде кричали караулы! Дондеже явился зольдатен гарнизон!!»

Известно, что у Ломоносова были большие неприятности после этого конфликта. Острословы по этому поводу сложили стишки: «Немец гут, а русский тут!». Даже императрица Екатерина говорила гостям о том, что «русский немцу задал перцу!..» Тем не менее Ломоносов оградил свою семью от грубых нападок соседа. Впоследствии подобных конфликтов больше не происходило.

О жизни семьи Ломоносовых почти не сохранилось каких-либо документов, воспоминаний. Глава семьи был сторонником того, что «сор из избы не выносят». Необходимо отметить, что в Полном собрании сочинений Ломоносова есть ряд документов, свидетельствующих о тяжёлом физическом, моральном и финансовом положении семьи учёного. Так, 24 июля 1762 года Ломоносов писал М. И. Воронцову о том, что «тяжкая моя болезнь, снова усилившись в другой ноге, не даёт мне покоя и свободы не токмо из дому, но ниже и с постели вытти».

Болезнь активно развивалась с февраля 1762 года. Двадцать пятого июля 1762 года копиист, носивший на подпись канцелярские журналы, не был допущен к Ломоносову, причём ему было объявлено, что «господин советник за болезнию в академическую канцелярию ездить и дел в доме подписывать не может».

По воспоминаниям современников, в последние годы жизни Ломоносов стал чрезвычайно рассеянным и нередко во время обеда «вместо пера, которое он по школьной привычке любил класть за ухо, клал ложку, которою хлебал горячее, или утирался своим париком, который снимал с себя, когда принимался за щи…» В этот сложный период семья Ломоносовых стала ещё дружнее, сплочённее. Дочь помогала матери ухаживать за отцом. Один из итальянских профессоров, побывав в их доме, говорил, что никогда не видел более счастливого семейства.

О дочери Ломоносова, Елене, как и о его жене, почти не сохранилось документальных свидетельств. Известно, что она была высокообразованной девушкой, знавшей языки, литературу, музыку. Родители заботились о её воспитании. За месяц до смерти Ломоносова мать и отец благословили дочь на брак с главным библиотекарем Императорской библиотеки Алексеем Константиновым, сыном брянского протопопа.

Алексей был на двадцать один год старше Елены. С 1750 года Константинов обучался в Академическом университете естественным наукам у И. А. Брауна и поэтике у Ломоносова. Пятнадцатого сентября 1766 года состоялось бракосочетание Алексея и Елены. Она получила в наследство от отца фабрику в Усть-Рудице, где часто и подолгу жила вся семья. Константиновы прожили вместе всего шесть лет: в 1772 году Елена умерла, будучи двадцати трёх лет от роду.

Она умерла молодой, как и мать Ломоносова. Семья Константиновых имела четверых детей: сына Алексея, дочерей Софью, Екатерину и Анну. Алексей прожил после смерти жены тридцать шесть лет. Он умер в 1808 году. Оба похоронены почти рядом с могилой Ломоносова на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Их дети продолжили род Ломоносовых.

Дочь Софья вышла замуж за Н. Н. Раевского, у них было пятеро детей. Семья Раевских находилась в близких отношениях с Пушкиным. Младшая дочь Мария Николаевна вышла замуж за князя С. Г. Волконского и разделила с ним ссылку в Сибирь. Потомки по женской линии Ломоносовых породнились со знаменитыми фамилиями России. Однако после 1917 года почти все они уехали из страны.

Михаил Васильевич, по воспоминаниям современников, не очень желал брака дочери с Константиновым. Трудно теперь это объяснить, но предположить можно следующее. Во-первых, он достаточно хорошо знал будущего зятя как своего студента. Во-вторых, Константинов был намного старше Елены. Ломоносов, как известно, являлся противником такой возрастной разницы вступающих в брак. Как любящий отец, он желал своей дочери только счастья. Но, чувствуя приближающуюся смерть, благословил молодых. В это время Ломоносов уже практически не выходил из дома.

С 4 марта 1765 года учёный прекратил посещение Академии наук. В начале апреля написал проект прошения в Сенат, в котором указал, что в случае его смерти начатое им «мозаичное дело» может быть доверено его шурину Цильху и мозаичному мастеру Васильеву. Четвёртого апреля 1765 года, в пять часов вечера, простившись с женой, дочерью и другими людьми, находившимися в доме, первый российский академик скончался.

После смерти мужа Елизавета Андреевна оказалась в тяжёлом материальном положении. Прожив почти тридцать лет в браке, она чувствовала себя защищённой, достаточно обеспеченной. Теперь же ей пришлось решать все хозяйственные вопросы самостоятельно. Как статской советнице, Елизавете Андреевне положен был годовой оклад мужа в размере 1875 рублей, за вычетом долга Академии наук в размере 667 рублей 45 с половиной копеек.

Однако этих денег она так и не получила. Седьмого мая 1766 года вдова Ломоносова просила И. Елагина, близко находившегося к императрице, помочь ей получить пенсию. Елизавета Андреевна не смогла устоять против бед, которые упали на её плечи. В 1766 году она умерла. Не известны ни точная дата её смерти, ни место захоронения. Она пережила мужа лишь на полтора года, прожив на свете всего сорок шесть лет…

На Русском Севере есть хорошее слово — «берегиня». Так называют женщину — хранительницу семейного очага. Именно такой была Елизавета Андреевна. Источник

Михайло Ломоносов.  Часть 1
Михайло Ломоносов.  Часть 2

Tags: интересно
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments